→ Подписка на газету

→ Календарь новостей

Август 2010
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Июл   Сен »
 1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031  

→ Архив статей

Лев Толстой: “Считайте меня правоверным мусульманином”

Существует мнение, что Библия — это Священное Писание для христиан (соответственно Тора, или Пятикнижие Моисея — для иудеев), а Коран — Священное Писание для мусульман, и что нельзя смешивать религиозные пространства. Как только мы это признаем, тот час остаемся каждый в своем пространстве, и не можем выбраться из него, смотрим друг на друга каждый со своей колокольни или своего минарета. В итоге не можем прийти к объединению, взаимопониманию, взаимоуважению. А это прекрасная почва для всевозможных конфликтов и разногласий.

Сама жизнь создает нам предпосылки для взаимоуважения, объединения людей, только мы в мирской суете не придаем этому значения или просто забываем: это и смешанные браки, и интернациональные рабочие коллективы, и совместные предприятия. Но если на рабочем месте не принято, (да и просто некогда — там надо работать!) говорить о Божественном, то в семье рано или поздно такие вопросы встают. Как разобраться в семье, где папа — мусульманин, а мама — христианка, или наоборот, какого вероисповедания их дети? Какую позицию должен занять ребенок? Смешать все религиозные учения и создать нечто новое или принципиально принять что-то одно в противовес другому?
Оказывается, истина рядом. Христианство, ислам и другие существующие религии — это всего лишь религии. Христианин, мусульманин, иудей, буддист и т.д. — это человек-"носитель" той или иной религии, т.е. принимающий и исповедующий ее, и не принимающий, в худшем случае — отвергающий, в лучшем случае — просто безразличный к другой религии. Значит, он может быть равнодушен к представителю другой религии, но может быть и агрессивен.
Когда человек полностью сознает Всемогущество Господа Бога, то принимает Священные Книги, будь то Библия или Коран, как Священные Писания, посланные Господом Богом для всех людей, независимо от национальности, вероисповедания. Человек перестает быть ортодоксальным иудеем, или христианином и т.д., но при этом остается верующим Богу человеком. Для него исчезают рамки религиозных пространств. Какая разница, кто ты по вероисповеданию, если все, что записано в Священных Книгах (Библии, Коране) от Господа.
Для такого человека нет христиан, мусульман, иудеев, и тому подобных, для него важен, прежде всего, сам человек как личность, как индивидуальность. Для такого человека не столь важно такое понятие как «религия», для него важна, прежде всего, вера Господу Богу — Единому Господу для всех миров и времен.
Каждый человек вправе поступать так, как ему подсказывает его совесть (т.е. согласно вести от Бога), придерживаться той или иной духовно-нравственной позиции, в соответствии с Библией или Кораническим писанием. Но если мы принимаем, что Ветхий Завет для «ветхого», т.е., древнего человека, для которого были вполне приемлемы законы «око за око», «зуб за зуб», Новый Завет — для «нового» человека, более цивилизованного, совершенного (с верой Господу вершащего дела), способного принять высокие принципы христианской морали, то Коран, как хронологически более позднее послание — для «новейшего» человека, т.е. наших современников, способных подняться еще на одну ступень вверх к познанию Истины (Истина — «из истока», т.е. от Бога), при этом не отвергающих прежних писаний. Ведь нельзя же разрушать основы горы, по которой ты поднимаешься вверх.
Человек, познавший Ветхий и Новый Заветы и не принимающий Коран, самоограничен, самодостаточен, самодоволен. И, может, хватит прочей «самости», которая к тому же ограничивает окружающих его людей. Человек, не принимающий Коран, демонстрирует свой уровень духовного развития и нежелания совершенствоваться дальше. В этом никто не имеет право осуждать этого человека. Ибо нежелание совершенствоваться происходит по причине упрямства, как одного из появлений «самости», гордыни, либо по младости разума.
Господь един... Это многие осознают, но не вдумываются в глубокий смысл этих слов, означающий не только единые корни всех людей, но и то, что мы все равны перед Господом (но не друг перед другом). Эти слова «Господь един» — означают, что все, что Он посылает через своих пророков, относится не конкретно к кому-то, а ко всем людям сразу, как к единой большой семье. Что касается индивидуально каждого человека, то Господь сообщает только этому человеку через сон, какие-либо знамения, вестников, присылает мысли в разум человека — процесс мышления («мыслишления» — необычайный термин, но точно характеризующий этот процесс), кстати, абсолютно отсутствующий у животного мира, руководимого инстинктом.
Вот почему Коран — Священное Писание для всех людей, а не только для мусульман. Само слово «мусульманин» в переводе с арабского означает «предавшийся Богу». Получается, что христианин может назвать себя предавшимся Богу, но не может назваться мусульманином. Абсурдно, не правда ли? В этой связи, представляется уместным привести слова Посланника Мухаммада: «Каждый человек родится мусульманином (предавшимся Богу), и только родители делают его иудеем, христианином или идолопоклонником».
Именно в этом смысле надо понимать завещание великого русского писателя Льва Толстого: «Считайте меня правоверным мусульманином» т.е. предавшимся Богу. Он не отрекся от христианства. Образно говоря, Л.Н.Толстой свои драгоценные одежды украсил драгоценными каменьями восточной мудрости. Всем хорошо известно, что христианин А.С. Пушкин написал целый цикл стихов «Подражание Корану». А христиане М.Ю.Лермонтов и И.А. Бунин также в своем творчестве обращались к Корану, а значит, изучали его.
Верующему человеку нет смысла проводить разделение на мусульман, христиан, иудеев, так как Господь един. А неверующих этот вопрос не должен интересовать вовсе.

ОЛЬГА ЧЕЛПАНОВА, г. Инта

 Комментарии к публикации: 13
  • Савия

    Я родилась от родителей мусульман, пришла к вере Богу через Библию, всегда на вопрос к какой вере себя относишь, я отвечаю, что Бога не делю, Он един для всех...

  • Иван

    Последний абзац — разорвал мой мозг... браво... это ответ для меня самого... приходится спорить с упрямыми мусульманами и христианами... имменно этот абзац расставляет все точки...

  • юноша

    видно, что автор статьи в поиске истины нашел в себе рациональное зерно. именно теперь ему стоит изучить Коран и Сунну Пророка Мохаммеда с.а.с.

    изучить Ислам, как религию, призывающую, даже требующую признание, веру во все писания Всевышнего... веру во всех Его Пророков.

    Коран — единственное писание Всевышнего ниспосланное для всех времен, миров и народов.

    Ислам — то, что уводит от заблуждения и не оставляет ничего кроме истины!!!

  • zhamal

    ПРОСТО ОСТАВАТЬСЯ ЛЮДЬМИ В ПРЯМОМ СМЫСЛЕ СЛОВА! И ЕСЛИ, ПРИШЛИ ИМЕННО К ТЕБЕ ЗА ПОМОЩЬЮ ПОМОГИ ЧЕМ СМОЖЕШЬ! НЕ ОСУЖДАЙ, НЕ ДАВАЙ УНИЖАТЬ СЕБЯ, НЕ ОБДЕЛЯЙ СЕБЯ, ЖИВИ, ТВОРИ И РАДУЙСЯ СОЛНЦУ! ПОБОЛЬШЕ БУДЬ НА ПРИРОДЕ, ОБЩАЙСЯ С ДЕТЬМИ,

  • Евгений

    вот только мусульманин никогда не станет изучать Библию

    Человек под ником «юноша» похоже вообще не понял смысл статьи (судя по его посту)

  • Администратор

    Замечание правильное, только выводы неверные. Мусульманам разрешено читать и изучать Библию, а равно и другие писания. Более того, они входят в состав Корана. Поэтому мы их также изучаем, и если у вас есть вопросы по Библии, то вы можете их нам задать.

  • Рагима

    Вот как раз мусульмане очень уважительно относятся и к Талмуду, и к Библии, и к Евангилие, издают их на своих языках и читают, т.к. они посланы людям Всевышним Господом. Нам и в голову не придет осквернить хотя бы одну страницу из них.

    Истинно верующие люди должны уважать друг друга. А те, кто сжигает Коран — это всего лишь дрова для адского пламени.

  • Занятно пишете, жизненно. Все-таки, для того, чтобы делать по-настоящему интересный блог, нужно не только сообщать о чем-то, но и делать это в интересной форме:)

  • Комрон

    это бред, что надо просто быть хорошим человеком, делать добро и все такое, надо ПОКЛОНЯТЬСЯ ГОСПОДУ МИРОВ, для этого Он нас Создал, а если ты истинно поклоняешься Ему, то ты станешь и хорошим человеком и станешь делать добро, не путайте это! Бог не нуждается ни в чем от нас, то, что мы делаем злое или доброе, мы это делаем для самого себя!

  • Рауль

    Лев Толстой и Ислам

    «... И потому, пожалуйста, смотрите на меня, как на доброго магометанина, тогда все будет прекрасно».

    «Не бойся незнания, бойся ложного знания. От него все зло» Л. Н. Толстой

    Сто пять лет назад классика русской и всемирной литературы Льва Толстого отлучили от Православной церкви. Казалось бы, странно «праздновать» такую годовщину. Однако у могилы писателя в его родовой усадьбе Ясная Поляна прошла беспрецедентная встреча представителей Русской православной церкви с историками литературы и писателями.

    Прозвучали призывы вернуть Толстого Церкви, водрузить на его могиле крест, «примирить» великого богоискателя с православием. Зададим же и мы, мусульмане, также стремящиеся совместить в своем сердце «Толстого и Ислам», вопрос — насколько это честно по отношению к ценностям веры и лично к воле Льва Николаевича, бывшего, кстати, весьма неравнодушным к мусульманской религии?

    Итак, вот событие, побудившее собрать конференцию в Ясной Поляне: 20 февраля 1901 года на страницах газеты «Церковные ведомости» было напечатано решение Синода об анафеме (по-гречески «отделении, отлучении») Льва Толстого от Церкви. Россияне буквально раскололись на два лагеря — за и против — ведь любовь к писателю была подлинно всеобщей, от петербургской элиты до крестьян глухих деревень. Кто не знал, кто не читал тогда Толстого?

    Лев Толстой ушел из жизни физически в 1910 году — но вовсе не духовно. Вот почему столь актуальны попытки «переманить» его в тот или иной идеологический стан. Помните, даже Ленин покусился на то, чтобы всю громаду толстовского наследия запихнуть в рамку «зеркала русской революции»?

    А вот весной 2006 года в Ясную Поляну приехали новые интерпретаторы с намерением перефокусировать судьбу Толстого в «зеркало русского православия». Не верите? Читаем «Российскую газету» от 3 марта 2006 года и послушаем интервью Павла Басинского.

    «Встреча была, мягко говоря, жаркой. Льва Толстого отлучили от Церкви в 1901 году, больше ста лет назад, но до сих пор проблема эта многим не дает покоя. Как и могила Льва Толстого в Ясной Поляне — может быть, самая странная могила на свете. Ни креста, ни плиты, только могильный холмик в лесу, всегда укрытый свежим дерном... На вопрос: «Кто более виноват в расколе Толстого и Церкви? Толстой или Церковь?» — критик и историк литературы Валентин Курбатов прямо не отвечал, но ярко живописал прорастание в будущем Древа жизни из креста на могиле писателя, и заклинал: «Нам придется стать христианами. Иначе нас просто не станет или мы станем второстепенным народом, которым уже почти становимся. И никакая нефть, никакой газ нас не спасут. Нам придется поверить, что Евангелие — это буквальная правда… Придет новая толстовская годовщина, новые писательские встречи, и снова будет задан вопрос: почему на могиле Льва Николаевича нет креста?»

    Писатель Алексей Варламов был не столь романтичен, но все равно рассуждал в русле заявленной проблематики: «Надо быть честными. Толстой сам поставил себя вне Церкви и не скрывал этого. В чем должна каяться Церковь?» — П.Б. «Это его проблема прижизненная. Почему сегодня, спустя сто лет, нас так волнует проблема отлучения Толстого от Церкви?» — «Потому что мы пытаемся разобраться, что с нами произошло. Конфликт Толстого и Церкви — это одна из болевых точек ХХ века». — П.Б. «Отлучение Толстого было ошибкой?» — «Не возьмусь судить, — продолжал Варламов, — я думаю, что это была безвыходная ситуация. Синод не мог поступить иначе». — «Почему? Мало ли было неверующих людей. Даже среди писателей: Тургенев, Чехов, Горький... И никого не отлучали». — «С таким авторитетом, какой был у Толстого, это было уже не просто неверие. Это был духовный бунт».

    Священник Георгий, проректор православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета, заявил: «Фактически сто лет назад Церковь засвидетельствовала тот очевидный факт, что Толстой сам отпал от Церкви. Она была обязана это сделать, и сделать всенародно. В таких ситуациях она молчать не может. И очень характерно, что в ответе Синоду Толстой повторил все свои аргументы, направленные против Русской православной церкви. Таким образом, он сам засвидетельствовал, что это отлучение было адекватным шагом. В этой ситуации все разговоры о пересмотре этого акта мне кажутся несерьезными. Но нужно понять, почему такое большое количество русских людей выразили симпатию Толстому после его отлучения, то есть поддержали его, а не Церковь. С этой точки зрения отлучение Толстого — это знаковый момент русской истории».

    Священник Георгий прав, удивляясь удивлению тех, кто хочет сейчас «примирить» или даже вернуть друг другу Церковь и Толстого. Сама постановка такого вопроса логически абсурдна, более того — безнравственна, ибо воля писателя в отношении Церкви, ее обрядов и учения совершенно ясна. Толстой — глубоко почитающий Творца человек, вера которого несовместима с постулатами православия, и идеал Евангелия в его осмыслении никак не совпадал с тем, что делали от имени Иисуса Христа «церковные люди»... Это азбучно и это, в конце концов, неинтересно обсуждать.

    И, действительно, все мы, а не только священник Георгий, хотим понять, «почему такое большое количество русских людей выразили симпатию Толстому после его отлучения, то есть поддержали его, а не Церковь?» Очевидно, поддержали Толстого не люмпены и маргиналы, не атеисты-террористы из «Народной воли» и эсеровско-большевистских групп — но искренне ищущие правды верующие люди, читающие и любящие Библию и ее пророков.

    Нужен особый труд, чтобы уяснить, кто и по каким мотивам поддержал Толстого. Но одна «группа поддержки» совершенно ясно видна — это мусульмане. Почему татары и башкиры, кавказцы и турки, народы Средней Азии, бывшие тогда подданными огромной Российской империи, сразу же услышали нечто близкое и понятное в исканиях и словах Толстого? Почему начались массовые переводы его книг и статей на языки исламских народов? Более того, в условиях тогдашней духовной несвободы и монополии Церкви в вопросах веры — русские люди стали избирать Ислам.

    Так давайте поставим вопрос заново — а не был ли отход Толстого от Православной церкви походом в сторону… Ислама?

    Я обратил внимание, что в наши дни бытуют две крайности: многие исламские источники цитируют фразу великого русского писателя «прошу считать меня магометанином» и причисляют его к правоверным, а в литературных и музейных изданиях вообще об этом не упоминают, как будто бы Толстой Ислама и вовсе не замечал! Молчат об этом и школьно-институтские учебники.

    В центре внимания — его попытки постичь личность и учение Иисуса Христа (мир ему), переложить Евангелие для современников. Конечно, все знают, что в 1901 году его отлучили от Православной церкви. Также никто не скрывает, что возникшее еще при его жизни всероссийское движение «толстовства», почти разгромленное в годы советского атеизма, ныне возрождается и относится религиоведами к одной из форм протестантизма.

    И все же в современной мусульманской среде витает и кружится один и тот же вопрос: можно ли Толстого отнести к мусульманам или нет? Каков был окончательный духовный выбор гения русской и всемирной литературы? Давайте разбираться.

    Во-первых, уточним, были ли у Толстого жизненные пересечения с мусульманами, и что он знал об Исламе? Оказывается, личных контактов и знаний у него было, пожалуй, больше, чем у любого иного классика русской литературы. Когда ему было 13 лет, семья переехала в Казань, где ранее его дед Илья Андреевич был губернатором с 1815 по 1820 и где, кстати, поныне сохранилась его могила на Кизическом некрополе. В 1844 Толстой поступил в Казанский университет на отделение восточных языков философского факультета (затем, правда, перевелся на юридический факультет, где проучился неполных два года). Пусть недолго, но он учил арабский и тюркские языки под руководством крупного ученого Миpзы Казимбека (1802—1870) — одного из основателей pоссийского востоковедения.

    В 1851 старший брат Николай уговорил его ехать вместе на Кавказ, где почти 3 года Толстой жил в казачьей станице на берегу Терека, выезжая в Кизляр, Тифлис, Владикавказ и участвуя в военных действиях (сначала добровольно, потом на службе). Не только величественная природа, знания о быте и нравах воюющих сторон, но и постижение характеров, сформированных исламом, воплотились и в автобиографической повести «Казаки», рассказах «Набег», «Рубка леса», а также в поздней повести «Хаджи-Мурат».

    Вернувшись в Россию, записал в дневнике, что полюбил этот «край дикий, в котором так странно и поэтически соединяются две самые противоположные вещи — война и свобода». До конца дней он пронес память о друзьях-кунаках из кавказцев: так, однажды молодой граф проигрался в карты, и ему грозила долговая яма — но его спас чеченец Садо Мисербиев, полностью отыгравший его проигрыш. Через всю жизнь пронес он и впечатления об учении кавказского шейха Кунта-хаджи Кишиева.

    Знаменитые «Севастопольские рассказы» написаны в Крымскую войну, где в осажденном Севастополе Толстой командовал артиллерийской батареей, проявив редкую личную храбрость, за что был награжден орденом Анны и медалями. В Крыму он познал не только героику и трагизм войны, но и нравы крымских татар, коренного исламского населения края. Более того, часть важнейших замыслов, появившихся в те годы, позволяют угадывать в молодом офицере позднего Толстого-проповедника: он мечтал об «основании новой религии» — очищенной и практической религии Христа.

    Позднее он вел переписку с муфтием Египта Мухаммадом Абдо, известным мусульманским деятелем так называемого Реформаторского направления, переписывался и лично общался со многими татарами, как с традиционалистами, так и обновителями.

    Одним словом, Толстой, не имея исламского образования и не будучи алимом-ученым, обладал знаниями и опытом сопереживания, уникальными для человека высшего света тогдашней европеизированной России.

    Как известно, честные духовные поиски привели его к переосмыслению значения Церкви: «Мир делал все что хотел, предоставляя Церкви, как она умеет, поспевать за ним в своих объяснениях смысла жизни. Мир учреждал свою, во всем противную учению Христа жизнь, а Церковь придумывала иносказания, по которым бы выходило, что люди, живя противно закону Христа, живут согласно с ним. И кончилось тем, что мир стал жить жизнью, которая стала хуже языческой жизни, и Церковь стала не только оправдывать эту жизнь, но утверждать, что в этом-то состоит учение Христа», — писал Толстой в Ясной Поляне в марте 1909 года.

    В итоге, из-под его пера вышло немало ярко обличительных статей о Церкви, изменившей Иисусу (они до сих пор являются классикой русского протестантизма). И, естественно, за этим последовало его официальное «отлучение от Церкви» — по-гречески «анафема», которая была провозглашена в храмах России. Это было потрясение для всей страны.

    В дни мучительных поисков, окруженный непониманием, он писал в одном из писем: «Я бы очень рад был, если бы вы были бы одной веры со мной. Вы вникните немножко в мою жизнь. Всякие успехи жизни — богатства, почестей, славы — всего этого у меня нет. Друзья мои, семейные даже, отворачиваются от меня. Одни — либералы и эстеты — считают меня сумасшедшим или слабоумным вроде Гоголя; другие — революционеры и радикалы — считают меня мистиком, болтуном; правительственные люди считают меня зловредным революционером; православные считают меня дьяволом. Признаюсь, что это тяжело мне... И потому, пожалуйста, смотрите на меня, как на доброго магометанина, тогда все будет прекрасно».

    Одни говорят, что его нужно простить и вернуть ортодоксальному христианству, другие строго указывают, что для того нет оснований, ведь Толстой ушел из жизни, оставшись непримиримым. На сайте московского музея Толстого можно прочитать, что ныне учение Толстого вовсе не отталкивает, но наоборот, помогает прийти к Церкви — это уж полный абсурд и, увы, яркая примета нашего времени, жаждущего примирить «красное и белое».

    Вот как это было. 6 (19) ноября 1910 года Толстой произнес последние слова, обращенные к собравшимся у его постели близким: «...Пропасть народу, кроме Льва Толстого, а вы смотрите на одного Льва... Мужики так не умирают...» И уже в полузабытьи: «Люблю истину...»

    Потрясающая сцена и удивительные слова! Не стоит уподобляться тем, кто неблагоговейно относится к тайне веры, к тайне личности и перехода в мир иной великого мыслителя и писателя. Скажем прямо: «Аллаху алим! — это ведомо лишь Всевышнему!» И не будем искать определенного ответа на вопрос — с каким вероубеждением пересек Лев Николаевич последнюю черту.

    Единственное, что можно сказать с определенностью: он многое понимал и ценил в Исламе, знал правоверных разных национальностей, дружил и переписывался с ними. И оставил нам как высоко художественные образы мусульман, особенно кавказцев, так и не всегда бесспорные, но глубокие и волнующие мысли об Исламе.

    Есть у Толстого и такие «исламские страницы», острота и ценность которых не утрачены и по сей день. Русская женщина, вышедшая замуж за мусульманина, Елена Ефимовна Векилова, писала Толстому, что ее сыновья желают принять Ислам, и спрашивала совета, как быть. Он отвечал: «Что касается до самого предпочтения магометанства православию..., я могу только всей душой сочувствовать такому переходу. Как ни странно это сказать, для меня, ставящего выше христианские идеалы и христианское учение в его истинном смысле, для меня не может быть никакого сомнения в том, что магометанство по своим внешним формам стоит несравненно выше церковного православия. Так что если человеку поставлено только два выбора: держаться церковного православия или магометанства, то для всякого разумного человека не может быть сомнения в выборе и всякий предпочтет магометанство с признанием одного догмата, единого Бога и Его Пророка, вместо того сложного и непонятного в богословии — Троицы, искупления, таинств, святых и их изображений и сложных богослужений... Ясная Поляна, 15 марта 1909».

    Написано как будто для нашего времени, не правда ли?

    Но вернемся к конференции февраля 2006 года. Принимал гостей в Ясной Поляне праправнук писателя, директор музея и выдающийся музейный деятель наших дней Владимир Ильич Толстой. От имени «Российской газеты» (главного ныне официоза) Павел Басинский спрашивал его: «Лично вам важно, чтобы Льва Николаевича вернули в лоно Православной церкви?» — «Я никогда так не ставил перед собой вопрос. Потому что о возможности такого возвращения нужно спрашивать не меня, а другого Толстого. Но, к сожалению, сегодня спросить его об этом уже не получится. Но ситуация действительно сложная. Есть Православная церковь, есть наше общество, довольно аморфное, и есть семья Толстых, которая все равно неправомочна решать что-либо за Льва Николаевича. Для меня важнее другой вопрос. Нельзя проходить мимо этого явления». — «Какого явления?» — «Я имею в виду конкретное определение Святейшего Синода от февраля 1901 года. Я глубоко убежден, что это было одно из очень важных исторических событий в истории государства Российского, косвенно или даже прямо повлиявшее на дальнейший ход событий, расколовшее русское общество и по вертикали, и по горизонтали. Валентин Курбатов сегодня хорошо сказал: „Я верующий, православный человек. Но я не могу отказаться от Толстого. Я пытаюсь уместить в своем сердце и православие, и Толстого. А это непросто«».

    Но почему проблема Курбатова важнее проблем российских мусульман или протестантов, также чувствующих почтение к Толстому и желающих совместить в своем сердце «Толстого и Ислам» или «Толстого и протестантизм»?

    Корреспондент не мог не задать праправнуку Толстого и такой вопрос: «Скажите честно, вы хотели бы, чтобы над могилой вашего прапрадедушки поставили православный крест, как это требуют многие верующие почитатели Толстого? Курбатов сказал, что крест сам вырастет, но понятно же, что сам он не вырастет». — «Это очень непростой вопрос. Этого, прежде всего, не хотел сам Лев Николаевич. Если бы он этого хотел, он прямо сказал бы об этом в завещании. А он сказал в завещании прямо обратное: не надо над моей могилой ни крестов, ни каменьев. Поймите, дело не в формальных вещах. Ну что, водрузим крест и решим проблему? Нет, конечно».

    Так давайте все же нелицемерно уважать великого писателя, учителя и богоискателя, ценить его ясно выраженную волю. И по возможности следовать сказанному им на рубеже: «Люблю истину!»

    Джаннат Сергей Маркус, культуролог, ведущий исламских программ государственного «Радио России»

    nm2000.kz

  • Ирада

    Люблю истину,истина -жизнь,прогресс,стремление к абсолюту.Абсолют-Аллах,познать,осознать,представить Его нам пока не дано

  • Алексей

    В 1910 году, в возрасте 81 года, Лев Толстой уходит из дома и умирает по дороге, на станции Астапово. Почему конец жизни у великого писателя оказался таким печальным и куда он направлялся, уходя из дома?

  • Администратор

    Да, это вопрос. С Вашего позволения, мы немного подумаем, прежде чем ответить на него. Этот уход — закономерный исход его образа жизни, образа мысли. Он связан с каким-то окончательны решением для себя и является результатом духовного созревания писателя. Это — загадка, и чтобы на неё ответить, надо проникнуть в мысли этого великого человека. Иногда такие мысли бывают изложены весьма ясно и оставлены на виду, только никто не обращает на них внимания. Иными словами, нужно расследование. Авось у нас получится додуматься. На одну такую загадку — почему Николай Васильевич Гоголь сжёг второй том «Мёртвых душ» — мы нашли ответ. Бог даст, и на этот вопрос найдём. В любом случае, спасибо Вам за хороший вопрос!

 Отправить комментарий